— Как должна вести себя церковь в общественной ситуации: быть моральным поводырем лишь в рамках парафии или голосом морали, который будет обращаться и к обществу, и к политикам, ко всем элитам? Я имею в виду очень адресные обращения: с осуждением коррупции, популизма?
— Церковь должна говорить языком Евангелии. Я еще не встретил человека, который бы хвалил коррупцию и популизм. Это не мешает нам коррумпироваться и голосовать за популистов. Мой знакомый священник-богослов шутит, что пропорционально среди разных профессий в аду больше всего священников: они хорошо знают, что такое грех, а тем не менее не могут не грешить. Церковь должна говорить, что зло является универсальным и всесильным — а потому тем больше есть потребность с ним бороться.
Это должно говорить не только церковь. Это должны говорить и мы, светские интеллектуалы. Не знаю, или вы узнали, кого я только что цитировал? Это слова Альбера Камю. Он был неверующим, но звучал религиозно — потому его порою называли Сен-Камю, то есть «святым Камю».
О реальности дьявола, о его постоянном присутствии в истории говорил Лешек Колаковський. Камю и Колаковський были интеллектуальными гуру Тони Джадта, одного из наибольших историков современности, тоже к слову человека неверующего и левого либерала.
Но его либерализм не был сладкими водами: мол, живи и дай жить другому. Его либерализм был остр и критический. Он критиковал общественное зло — в том числе моральную слепоту интеллектуалов, их готовность принять зло как историческую неизбежность, вместо того, чтобы с ним бороться, их умение оправдывать зло исторической необходимостью.
Когда мы говорим только о коррупции и только о популизме, мы сильно облегчаем себе жизнь. Вместо говорить о болезни, мы критикуем ее проявления. Мы забываем о масштабах проблемы — и церковь имеет постоянно об этих масштабах нам напоминать.
— Церковное измерение современных проблем — сложная штука. Церковь и коррупция не только должна быть темой одной проповеди. Это руководство для действия к каждому парафиальному священнику. Но это значит портить отношения с взяточником, который неплохо жертвует на храмовое строительство. Способна ли какая-то из христианских церквей на это?
— Если церковь этого не делает, то она является плохой церковью. Церковь не закрывается ни для кого, даже от больших грешников. Они должен дать им шанс исправиться. Не буду цитировать Евангелию, пусть это делают священники и богословы.
Приведу пример из истории. Есть прекрасный труд Тима Паркса о деньгах Медичи. Его главный тезис: Ренессанс вырос на деньгах грешников — а одним из самых тяжелых грехов есть ростовщичество. Чтобы откупиться от ада, Медичи постоянно жертвовали деньги на церковь, а церковь превращала эти деньги в произведения искусства. Не знаю, или что-то такое существовало в истории православной церкви — по крайней мере, я ничего не читал.
Вопроса нет портить или не портить отношения с коррупционером. Это не вопрос. Церковь должна постоянно напоминать коррупционеру, что коррупция — это большой грех. И если он хочет избавиться от этого греха, или по крайней мере его приуменьшить, он должен жертвовать свои нечестно заработанные деньги на честные и добрые дела. И чем больше денег, и для чем большего числа людей — особенно для тех, которые страдают и кто есть в постоянной потребности, — тем лучше.
Хуже всего, когда церковь и церковники используют коррумпированные деньги для себя. Потому что наихудшая коррупция — это коррупция тех, кто призван быть наилучшими.
Источник: npravda.com.ua
